«Планка риска в другом месте». Кто такие спелеотуристы и чем их манят пещеры

Я из новосибирской спелеологической школы, состою в Русском географическом обществе и веду соцсети Российского союза спелеологов. В пещерах я бываю с самого детства. Мой папа всю жизнь руководил спелеоклубом в детском доме творчества и каждые каникулы вывозил школьников в разные уголки России.

Сначала у меня не было выбора — теперь я не могу без этого жить. Многие считают, что у меня очень странное хобби. Пещеры для меня — это спорт, испытание себя. Это перезагрузка, открытия, гордость собой. Друзья, которым я доверяю больше всего. Красота подземного мира.

Я хорошо помню моменты страха. Мне лет семь было, мы ездили в Среднюю Азию, куда‑то за Самарканд. Помню, что жили прямо внутри пещеры, потому что снаружи было слишком жарко — около +40 днем, а в пещере круглый год одинаковая температура, среднегодовая для региона. Там было +20, очень комфортно, и мы жили прямо внутри, в гроте. 

Там была такая галерея, ведущая в большой зал, где у нас стояли палатки в темноте. И вот группа на улице у костра засиделась, я сказала, что хочу спать, а папа говорит: «Да иди одна». Помню, был такой страх и перебарывание себя — надо идти в темноту одной с фонариком. В итоге справилась и осознала, что всё это на самом деле не так уж и опасно.

Страх исчез довольно быстро, но я поняла, что действительно хочу заниматься спелеотуризмом, уже в более сознательном возрасте. У меня был большой перерыв, года четыре: последний год школы, поступление в универ, потом активная учеба. Я долго не ходила в пещеры, а потом подумала: блин, больше всего на свете я сейчас хочу туда, потому что это классная физическая нагрузка.

Если человек пошел в пещеру, ему это изначально комфортно — я ни разу не видела какого‑то приступа паники. Был, правда, случай — спускали журналистку, и ей было очень плохо с самого начала, но скорее физически. Мы с ней дышали, двигались потихонечку, останавливались: «Смотри на меня. Дыши. Хорошо». Она хотела снять репортаж, и на месте оказалось очень тяжело. 

Но если человек по своей воле начал этим заниматься, паники обычно нет. Бывает усталость, когда человек начинает неадекватно себя вести, и переохлаждение, если долго сидит без движения. 

Заранее информацию о фобиях не собирают. Скорее идет естественный отбор во время тренировок — в пещеру ты идешь не сразу, тебя учат, например, пользоваться веревкой. Тогда становится понятно, боишься ты высоты или нет, можешь ли доверять этому нейлоновому канатику. Этап тренировок может длиться несколько месяцев, а в пещеру человек поедет только в отпуск или на праздники. Во время тренировок понимаешь, надо это тебе или нет.

По весу ограничений нет: оборудование сейчас может выдержать до половины тонны. Бывают, правда, узкие места, где пройдет не каждый человек. Не так давно я ходила в пещеру в Крыму с участниками спелеологического конгресса. Организаторы нас повели, и один парень на середине пути развернулся: понял, что комплекция дальше пройти не позволит.

Конечно, желательна общая физическая подготовка. Но, как показывает реальность, идешь как есть, потом мышцы все болят. Перед серьезными пещерами люди стараются и кардио делать, и какие‑то общие нагрузки. В пещере особенно нагружаются руки, потому что, когда идешь наверх, нужно постоянно немного подтягиваться.

Комбинезон и каска со светом — основные вещи из экипировки. Ходим в резиновых сапогах, потому что в пещерах часто бывает глина и вода. Носим защитные перчатки, термобелье, флисовые кофты — ну, зависит от широты, на которой пещера находится. Если это Малайзия, допустим, то под комбинезоном может быть просто футболочка, но в российских пещерах, как правило, +4.

Питаемся как и в любом походе. По возможности нужно много протеинов — сейчас с этим стало легко со всякими добавками, гелями. А так — тушенка, макароны. Отличие от снаряжения в поход еще в том, что в пещеру ты всё-таки идешь не на месяц. Чаще всего это выход часов на восемь, с утра до вечера. В Сибири нет пещер глубже 500 метров, и на них тебе хватает дня, чтобы зайти и выйти. С собой — только перекус.

Если ты идешь в глубокую пещеру, в процессе нужны ночевки. Например, когда мы отправляемся в поход зимой, а на улице -30, часто живем в пещере — дня по три‑четыре в подземном лагере. Готовим на примусе: там не из чего костер разжечь. С водой проблем нет, потому что пещера — это естественный резервуар пресной воды, она и конденсатом образуется, и подземные озера есть.

Самая печальная штука, наверное, туалет, потому что всё, что в пещере выбросили или оставили, — оно там навсегда. Всё убирают в пакеты, потом выносят на поверхность. Иногда оставляют где‑то под камнями, если пещера серьезная и тебе дня три идти наверх.

Запас батареек для фонарей должен быть как можно больше. В принципе, и фонарики довольно обычные, и обычный налобник — единственная разница в том, что он всегда должен быть закреплен на каске. Многие начинают пользоваться водонепроницаемыми фонарями — подходящими для ныряния, потому что в пещерах бывают обводненные участки. 

Дайвинг в пещерах, наверное, можно назвать самым летальным спортом в мире. Дайвинг — в целом не самое безопасное занятие, но если что‑то пошло не так с оборудованием в пещере, то ты не сможешь всплыть: наверху потолок. Поэтому нужно получать отдельные корочки, чтобы погружаться в пещере, но мы идем по сокращенному пути — у нас ребята с хорошим опытом в этой сфере.

Еще совсем недавно, наверное год или два назад, мы были в пещере на Алтае. Был паводок — в пещере всегда есть немножко воды, а тут несколько дней снаружи шли дожди. Вода дошла до такого уровня, что водопад пошел вниз через пещеру. Мы не могли выйти: путь наверх, весь коридор, был перекрыт потоком.

Сидели в подземном лагере, доедали все оставшиеся продукты, ждали, пока вода спадет, чтобы лишней опасности себя не подвергать. А если бы вода пошла на нас, когда мы шли в этом узком коридоре, — ситуация была бы уже гораздо серьезнее. Пришлось бы искать какую‑нибудь нишу и ждать там два дня в очень скучном положении.

Во взрослом спелеотуризме каждый сам отвечает за себя, а вот детский сейчас пытаются регулировать максимально. Слышу о случаях, когда проводник повел в горы детей, произошел несчастный случай — это уголовное дело. С каждым происшествием требования ужесточаются, и мало кто сейчас готов водить детские походы. 

Я понимаю, что регулирование необходимо, но, с другой стороны, сейчас препон у преподавателей таких видов спорта, которые на энтузиазме живут, появилось слишком много. Они просто перестают работать с детьми.

Детские соревнования чаще всего проходят даже не в пещерах. Там отрабатывается техника работы с веревками, например — под потолком спортзала. Прошлым летом последние детские соревнования были в Новосибирской области на скалах — такая имитация подземного маршрута.

У меня есть небольшой опыт альпинизма, и спелеотуризм — это то же самое, но наоборот. В горах ты сначала идешь наверх, потом вниз, а в пещере — сначала спускаешься, а затем поднимаешься. Еще у нас чаще используются веревки. В альпинизме ты большую часть работы делаешь ногами, а веревка нужна для страховки. В пещерах же много вертикальных отрезков, где ты висишь на веревке в темноте. 

В горах красивый вид, этого не отнять. В пещере всё более аскетично, но от этого тоже начинаешь получать удовольствие. Там минимум цветов, минимум запахов — похоже на камеру депривации, которые сейчас очень популярны. 

Ты в невесомости, нервная система перезагружается, а потом выходишь — и вокруг 50 оттенков зеленого, запахи фантастические, всё гораздо ярче обычного. Но это работает при условии, что такие обстоятельства для тебя комфортны. Для меня и моих знакомых это возможность полностью отключиться, перезагрузиться, выйти наружу посвежевшим. 

Спелеотуризм — это большой микс всего: приключения, дружба, что‑то новое, научные исследования. У нас есть ребята, которые изучают биоту, и для них счастье — найти в пещере прозрачного какого‑то червячка, а потом защитить диссертацию о том, что это уникальный вид, который живет только в полной темноте. Плюс в пещере довольно легко обнаружить новый ход, но бывают и другие находки.

Пещеры использовались древними людьми для жилья, поэтому часто у входа сохранялись какие‑нибудь останки. Ну, понятно, что археологи уже всё это выбрали. Но бывает, например, замечаешь закопченный потолок — и понимаешь, что здесь была стоянка.

Есть пещеры, которые начинаются входным вертикальным колодцем — они превращаются в ловушки для животных. Там можно найти немало современных костей — медведей, лосей и так далее, а слоями глубже находятся и доисторические. Не раз мы археологов с собой водили, потому что для них пещеры — это большой источник новых знаний, да и спелеологических навыков им не хватает. Поэтому мы их вводили, спускали, поднимали.

Но у меня самая интересная находка связана не с костями и вообще не с чем‑то археологическим. Мы нашли в пещере ход, который весь был в огромных кристаллах, — геологи объяснили, что, похоже, там раньше был гейзер. Я, оказывается, побывала в части древнего гейзера, который больше не функционирует: вода ушла, остались только полости, но там всё кристаллизовалось. Это самое яркое воспоминание красоты!

Чтобы человек остался в спелеотуризме надолго, должно как‑то всё сложиться. Чтобы понравилась компания, с которой он пошел в первый раз, и уровень сложности подошел для первого похода: чтобы и не упахался, и в то же время было интересно. Кто‑то в детстве ходил довольно много, а потом появилась учеба, работа, а затем и семья — и второй партнер, допустим, так и не смог понять этого странного хобби. Вот так потихоньку некоторые отпочковываются — но кое‑кто до сих пор каждый отпуск проводит в пещерах.

Я на спелеотуризме выросла и до сих пор принадлежу к детскому спелеоклубу. Набор происходит так: преподаватель ходит по школам и рассказывает про секцию. Кто‑то приходит, вырастает, остается, и у нас чуть ли уже не второе‑третье поколение ходит. Есть и взрослые, и дети, но все они пришли в подростковом, школьном возрасте.

Ну, понятно, для меня спелеотуристы — это самые классные люди на свете. А вообще, в каждом из них есть надежность — человек не паникует в сложных ситуациях. Я знаю, что мне потом с этими людьми и в бизнесе, и в работе будет комфортно, потому что в пещере я не вижу у них паники, истерик. Это командные игроки, которые умеют себя контролировать. Должна еще быть бесконфликтность, чтобы находиться рядом с группой в сильно замкнутом пространстве. Также важно умение притираться в быту.

Они еще, как бы сказать, с чудинкой — у них планка риска в другом месте. Я вижу, как эти люди водят машины, смело ходят по краю обрыва или крыши здания. Я не раз слышала от подруг, что у меня самой планка риска пониже, чем в среднем у женщин.