Осенние традиции коренных народов России

Ярчайший обрядовый праздник на Камчатке — ительменский Алхалалалай — проходит в сентябре, когда летний промысел закончен. Ительмены благодарят природу и духов за урожай и добычу. Возглас, повторяемый во время празднества, дал название обряду. Слово без точного перевода означает и приветствие, и благодарность. Мужчины кричат «алхалалалай», а женщины им отвечают «алулу». 

Центральное место в Алхалалалае занимают обряды очищения. Ительмены метут юрту, меняют старую лестницу в жилище на новую, ведь она отвечает за встречу людей с духами. Иногда в землю закапывают камбалу, которую считают шаманской рыбой, она воплощает соединение миров. 

Во время ритуала с душистой травой тоншичем ительмены нашептывают слова над растениями или надевают травяные повязки, а затем топчут их или сжигают. Обряд отпугивания злых духов очень зрелищный: люди корчатся, кривят лица, истошно кричат, хрипят и будто замертво падают на землю.

Специально к этому событию местные жители вырубают из березы идола — бога‑рыбу Хантая. Как защитник народа он символизирует души умерших предков. Люди кладут горстки ягод в раскрытый рот божества, как бы угощая покойных предков. В конце праздника все гости проходят через кольцо из березовых веток.

Фольклорные ансамбли исполняют обряды, народные песни и танцы. Обязательный атрибут современного торжества — танцевальный марафон, который длится, пока не завершит пляс последний танцор.

Соседи ительменов по камчатской земле — коряки. Их День нерпы, или Хололо, во многом напоминает Алхалалалай. Коряки благодарят природу и очищаются от нечисти со дня октябрьского новолуния, когда летние заботы и промыслы завершены, а зимние еще не начались.

Всё селение собирается в доме семьи, проводящей праздник. Хозяйка раздает гостям пучки травы лаутэн, и начинаются танцы под бубен. Под крики «хололо» хозяйка и хозяин юрты перетягивают ветки ольхи — у местных это дерево удачи. Шуточное состязание непременно заканчивается тем, что хозяйка затаскивает ольху в жилище. Там ветки украшают лаутэном и фигурками морских животных.

Коряки приносят бескровное жертвоприношение: «кормят» звериные фигуры толкушей, смесью из рыбы и ягод, и сжигают их в домашнем очаге. Так народ севера благодарит животных и просит их вернуться в будущем. Мужчины соревнуются в силе и ловкости в тэллытэле — состязании, в ходе которого нужно порвать ремень, раскачивая его на вертушке. Старики пляшут с калаком — человекоподобной фигурой из ольхи или березы.

Пик празднования Хололо настает с приходом ул’яу — ряженых, которые разыгрывают нечто вроде пантомимы. Мужчины в масках и капюшонах входят в дом, топают ногами, ходят по кругу, прочесывают палками темные места яранги, изгоняя нечисть. Под дружные возгласы гостей ряженые заканчивают ритуал и уходят. После обряда специально изготовленные к празднику маски из ольхи увозят в тундру и оставляют там. Вместе с ними отпускают всё старое и провожают души животных.

Пока одни коряки живут на побережье Камчатки, другие большую часть года проводят в тундре, кочуя вслед за оленями. Поэтому их главный праздник Коянайтатык посвящен именно этим грациозным животным. Он знаменует возвращение оленей с летних пастбищ и совпадает с осенним новолунием. Перед началом обряда коряки переносят ярангу на пару метров и украшают ее ветками тальника. В нём, по легенде, обитает жизненный дух оленей. Праздник не обходится без обрядового костра, который коряки «кормят», бросая в огонь травяные оленьи фигурки.

После обряда взрослые вместе с детьми ставят сети, и сезон ловли рыбы начинается. С ритуалами соседствуют развлечения: на сценах поют и танцуют в национальных костюмах, проводят мастер‑классы по выделке рыбьей кожи, рассказывают о культуре и презентуют блюда удэгейской кухни — так древний обряд сохраняется. Похожее празднество, к слову, есть у соседей‑нанайцев. Они в сентябре отмечают Праздник осенней кеты.

Трудночитаемое название переводят как «забой тонкошерстного оленя». Хотя существует и более романтичный вариант: «встретиться после долгой разлуки». Праздник проводится в семьях кочевых чукчей в конце августа или начале сентября, когда оленьи стада возвращаются на стойбище. Как и коряки, чукчи первым делом переносят ярангу с очагом на новое место, а старый огонь обкладывают камнями. 

Жерди жилища украшают пучками травы ятыквын. Выносят на огнивной доске жертвенное пламя навстречу оленям, при виде стада палят в небо и кричат. Чукчи копьями забивают быка‑производителя — такалгын — и приносят его в жертву божеству и почившим предкам. Кровью животного окропляют землю, ею мажут лицо, подмышки, одежду и обувь. Кровью же помечают все углы и священные предметы дома. Вечер заканчивается танцами, песнями и игрой на бубне‑яраре и варгане.

По народному календарю чукчей Вылгык’аанмат входит в осенний цикл жертвоприношений. Мужчины забивают оленей, женщины разделывают их и занимаются шкурами. Празднуют пять‑шесть дней и заканчивают состязаниями и сжиганием оленьих костей на кострах.

А дальше — само празднование. Эвенки «кормят» огонь, делят добычу и водят охотничий хоровод под названием Дэвэйдэ. Люди берутся за руки и двигаются по ходу солнца. Среди них обязательно есть запевала, задающий ритм и слова.

Эвенки очень любят гостей и всегда с удовольствием рассказывают о быте и верованиях, показывают убранство жилищ и угощают национальными блюдами — от языка оленя до традиционных лепешек.

Многие знают бурятский Новый год как весенний Сагаалган. На самом деле здесь нет противоречий: когда в Бурятии и Забайкалье стал распространяться буддизм, местные жители переняли этот праздник. Но издревле их календарный год завершался, когда они покидали летние стоянки и переходили на зимние. 

Праздник приходился на середину осени и длился около месяца. В это время на столы подавали в основном молочную пищу — для забоя скота ждали морозов. Причем это были самые разнообразные блюда: урмэ — традиционное лакомство, аарса — напиток из кислого творога — или саламат — сытная масса из сметаны и муки. Белая пища символизировала чистоту и гостеприимство. 

Также во время Шэнэ жэл проводили благодарственные и очистительные обряды. Например, угощали «монгола». Так называли духа — покровителя дома. Он оберегал хозяйство, но, если к нему относились плохо, мог ответить тем же. Чаще всего обряд жертвоприношения совершал шаман.

Помимо обрядов, люди устраивали застолья, ходили друг к другу в гости и дарили подарки. А еще довольно часто праздновали свадьбы. Браки, заключенные в это время, считались крепкими и благополучными. 

Сегодня традицию осеннего Нового года в Прибайкалье возрождают. В 2027 году планируют устроить большое празднование. 

Когда сбор урожая оставался позади, хакасы в кругу семьи устраивали Уртун‑той (от хакасского «ӱртӱн» — «гумно», «той» — «пир»). Пировали прямо на току. Слабоалкогольный напиток вроде кваса — позу — готовили из свежего зерна, а из позы уже гнали местную водку — тун арага. 

Во время праздника проводили обряды: например, местные жители во главе со старцами читали благословение земле и Кӱлетей Тотаю, божеству‑покровителю злаковых. Ему же на краю вспаханных полей оставляли перевязанные ленточками пучки колосьев — хыра ӱлӱзi. Так духа‑хозяина пашни благодарили за урожай. 

Сейчас Уртун‑той разросся до массового торжества, на которое съезжается множество хакасов. Устраиваются концерты и спектакли, соревнования и конкурсы, работает ярмарка с национальными украшениями и предметами быта. А еще в современной традиции этот праздник связан с сезоном свадеб. Считается, что это время изобилия — лучшее для проведения веселых гуляний, которые тоже не обходятся без обрядов. Один из них — приготовление молодоженами сметанной каши под названием «Потха». Чем больше масла вытапливается, тем выше будет достаток молодой семьи.  

Мужчины на костре сжигают шатра, ритуальные фигурки из пресного сыра. Затем участники окропляют стороны света молоком коровы, желательно рыжей масти с целыми рогами, или кобылы светлой окраски. Сары бюр не обходится без жертвоприношения: для него выбирают выросшую поблизости и здоровую лошадь или овцу, чье мясо считается ритуально чистым.

После всех приготовлений происходит обряд поклонения Духу‑Хозяину Алтая. Алтайцы восхваляют его, просят о благополучии, а затем вкушают пищу и развлекаются.

Сразу за Уралом начинается Югра — край сибирских лесов, озер и болот. На берегах великой Оби испокон веков живут среднеобские ханты. Согласно традиционным верованиям, мир населяют не только люди, но и божества, чаще всего ассоциируемые с силами природы. Особенно они почитают богиню Каттась‑Ими, дочь Небесного бога и покровительницу всех женщин. Согласно хантыйским представлениям, богиня‑матерь дарует детей, посылает рожденным душу и помогает при родах. Каттась‑человек предстает старой женщиной, измученной страданиями. 

В птичьем образе она является лебедем, вороной или кукушкой. Жители Средней Оби привечают только лебединую ипостась богини. Они, как и селькупы, устраивают весеннюю встречу и осенние проводы. Сейчас обряд как сакральное событие сохранился только в деревне Мулигорт.

Когда в небо взмывают первые стаи лебедей, спешащих на юг, ханты понимают: пора устраивать проводы. Деревенские собираются в доме, где хранится священный сундук с изображением богини из ткани, дерева или олова. Хозяин дома окуривает зажженным грибом‑чагой приклады из сундука — ткани и одежды для богини. 

Следует моление. Ханты садятся за стол, но к еде не притрагиваются: пока идет пар от кушанья и дымится чага, трапезничают духи. Молитва повторяется, после люди едят. Откушав, мужчины берут еду и жертвенную овцу и уходят. Они направляются к священному месту на лодке, по пути описывают семь кругов и кричат, извещая духов о посещении святилища. Женщины, заслышав возгласы, молятся и трапезничают. После возвращения мужчин ритуал повторяется.

Обрядовый цикл заканчивается на седьмой день, когда от имени богини‑матери к народу обращается шаман. Устами человека Каттась напутствует духов‑покровителей беречь людей до ее весеннего возвращения. 

На самом севере России расположился суровый полуостров Ямал. Один из коренных народов этих мест — селькупы, «таежные люди» — выживали в таких непростых условиях благодаря охоте. Поэтому весенняя встреча уток и осеннее прощание с ними сопровождались символическим обрядом Порый апсэ. 

Но проводы перелетных птиц устраивали не всегда. Это зависело от решения шамана, который также должен был провести ритуал обновления: освятить ритуальные предметы и поменять домашних духов‑покровителей. 

Если всё-таки осенний Порый апсэ состоялся, все — от мала до велика — собирались на коллективную охоту, которая могла занимать несколько дней. Добытых уток готовили в одном большом котле, а затем ели всей общиной. Кости и крылья возвращали обратно в лес и подвешивали на дереве, устраивая своеобразные поминки: селькупы верили, что так птицы могут переродиться и в новом обличии вернуться на следующий год.

Кстати, утки считались не только добычей, но и даром свыше. По легенде, Небесная старуха бросала перья, которые на земле превращались в гусей и уток. 

Если вы сейчас окажетесь на Ямале, то вряд ли встретите людей, которые собираются на коллективную охоту. Но в некоторых семьях до сих пор помнят о проводах перелетных птиц: варят семь уток, нанизывают их сердца на прутики и подвешивают на березу, так же как и предки, веря в их перерождение.  

Считалось, что летом оленей охраняла их хозяйка — мифологическое существо Луот‑хозик. Если осенью все олени возвращались целыми, это воспринималось как благосклонность с ее стороны. В ответ саамы благодарили Оленью хозяйку и просили дальше беречь животных. 

Когда «миссия» была завершена, хозяева разбирали своих оленей, ориентируясь на ушепятна — определенные метки, которые вырезали на ушах молодых оленей. У каждой семьи был свой такой знак: он передавался от отца к младшему сыну, а другие дети должны были как‑то эту метку видоизменить. После этого старых оленей забивали и заготавливали мясо на зиму.

Kegrin paiva, День Кегри, или Пугало‑день, традиционно проводится осенью и знаменует окончание сельскохозяйственных работ, но у этого праздника много общего с рождественскими колядками, и это не случайно: исследователи считают, что раньше когда‑то День Кегри завершал календарный год.

Согласно старинным преданиям, по домам ходило мифологическое существо Кегри, покровитель домашнего скота, и его свита. Считалось, что этот невидимый персонаж появлялся среди людей в облике любого зверя и уносил с собой непослушных детей. 

Как во время рождественских колядок, на улицах можно было встретить ряженых, которых пытались задобрить кашей, блинами и пирогами. Они не только принимали угощения, но и давали наставления детям: требовали от мальчишек слушаться родителей и не дурачиться понапрасну, а с девочек брали слово, что они будут прилежно шить и вязать. 

По некоторым данным, у Кегри была своя руна — специальная песня, которую исполняли после принесения в жертву животного. А еще есть сведения о том, что раньше в этот день поминали мертвых, которые могли участвовать в пире через ряженых. Судя по всему, со временем перевоплощение потеряло связь с тотемистическими представлениями и стало просто элементом развлечения.

Апогей Джеоргуба — ночь с понедельника на вторник. В это время совершают особый обряд в честь Уастырджи — семьями отправляются в его святилище с праздничными подношениями и возносят молитвы. Со вторника по воскресенье обычно ходят в гости и устраивают кувды — застолья с коллективными молитвами. Помимо мяса, осетины подают к столу три пирога, символизирующих мироустройство: верхний пирог — небесное начало, средний — солнце, нижний — землю. 

Завершается всё только в следующий понедельник — День провожания Уастырджи. В доме снова накрывают праздничный стол. Старший в семье обращается с молитвой к святому и просит даровать здоровье и благополучие. 

Осенний обрядовый цикл, посвященный уборке урожая, марийцы начинали с Угинде, «нового хлеба». Отмечали в августе перед жатвой, молотьбой и заготовкой продовольствия. Праздновали без размаха — молились в кругу семьи. Старейшина зажигал свечу у чаши с зерном, благодарил богов и просил на грядущий год доброй погоды, щедрого урожая и здравия близким. 

Марийцы пекли хлеб из свежесмолотой муки и несли первый ломоть человеку, который жил в достатке и благополучии. Потом свою долю брали остальные и запивали сваренным пивом. Иногда богу изобилия Перке Юмо под всеобщее моление приносили жертву в священной роще.

Со временем Угинде вылился в национальный праздник урожая, где угощают хлебом, испеченным по самым разным рецептам. Праздник также связан с Ильиным днем. Верующие марийцы ходят в церковь и освящают зерно, хлеб и свежие овощи. 

Удмурты, коренные жители Западного Приуралья, тоже чествуют конец сбора урожая. Название праздника Выль жук переводится как «новая каша». Традиционно праздник начинался не с угощений, а с тяжелой работы: мужчины молотили охапку колосьев и просеивали зерно на току, а женщины готовили кашу из свежего ячменя высокого помола, пекли хлеб и варили овсяный кисель.

Была обязательной и ритуальная часть: колосья ржи и ячменя опускали в суп и молились о богатом урожае в будущем. Каждая семья вешала в куале — святилище — пучок овощных листьев и колосьев. После обрядов шли широкие гулянья: ряженье, песни, пляски и игры. 

Современный Выль жук стали отмечать в одно время с Ильиным днем, но черты дохристианской обрядности он не утратил. Увидеть, как это происходит, можно в деревне Светозарево Кировской области. Гостей здесь встречают удмуртскими оладьями — табанями — и свежим медом. Затем предлагают пройти через березовые ворота бога земли Калдысина и загадать желание, дернув за колокольчик. А завершается всё главным угощением — свежей кашей.